Под железнодорожным мостом, который в своё
время считался инженерным чудом, лежала кристально чистая река. Чиста она была
от того, что в ней всегда кипело сильное течение. На поверхности воды петляли
вихри водоворотов и мелкие изгибы волн.
Прозрачные её ручейки расползались по разным сторонам, создавая такие же чистые и крошечные заливы, куда забивались мальки и прочая пресноводная дребедень.
- Идите сюда! Смотрите!
Прозрачные её ручейки расползались по разным сторонам, создавая такие же чистые и крошечные заливы, куда забивались мальки и прочая пресноводная дребедень.
- Идите сюда! Смотрите!
Мы подошли к небольшой лужице, которая
образовалась на месте впадины, когда берега реки разошлись. Андрей увидел в
воде кучную стайку мелкой рыбы и позвал нас смотреть.
Желтоватые мальки, все размером с мизинец,
сбились в дружный комок и усердно дребезжали плавничками и хвостиками. Небольшое
подводное течение не давало им сдвинуться с места. Все это время, пока мы молча
наблюдали их танец, они оставались в одном положении.
- Ничего не напоминает?
- Что?
- Рыбки эти, ничего вам не напоминают? – шептал Андрей, точно боясь спугнуть подводный коллектив.
- Нет, а что?
- Мы ведь так же... плаваем, - он нарочно сделал паузу и вскинул вверх обе руки с двумя загнутыми пальцами (взял слово «плаваем» в кавычки).
Мы втроём снова
уставились на мелководных. - Ничего не напоминает?
- Что?
- Рыбки эти, ничего вам не напоминают? – шептал Андрей, точно боясь спугнуть подводный коллектив.
- Нет, а что?
- Мы ведь так же... плаваем, - он нарочно сделал паузу и вскинул вверх обе руки с двумя загнутыми пальцами (взял слово «плаваем» в кавычки).
- Живём, идём, гм, куда-то, а сами на одном месте. Точно, как эта рыба! А то впаривают нам, вместе с Гераклитом, что всё течёт, меняется, - Андрей вдруг резко зашелся смехом и так же быстро прервал его. – Ничего не меняется.